Хлинюр Палмасон достаточно молодой представитель скандинавского кино, которое тяготеет к природным пейзажам, языку метафор и северным людям. Тем не менее к 41 году он снял четыре полнометражных фильма, каждый из которых был включен в программы международных кинофестивалей — например, в Локарно, Чикаго и Каннах. Премьера «Любви, которая остается» состоялась как раз во внеконкурсной программе Канн и добавила режиссеру звездности в карьерное портфолио.
В этой ленте Палмасон фокусируется на жизни одной исландской семьи, в которой родители в течение года принимают решение об окончании отношений и разрыве. Анна (Сага Гардарсдоттир) — концептуальная художница, которая разрывается между творчеством, материнством и новой стадией в отношениях с почти бывшим мужем. Магнус (Сверрир Гуднасон) несколько недель работает на промышленном рыболовецком траулере, а несколько недель живет на суше, пытаясь сохранить отношения с женой и свое место в доме, в котором ему так или иначе все меньше и меньше места. Скорый развод чувствуют и дети Анны и Магнуса (Ида Меккин Хлинсдоттир, Гримур Хлинссон, Торгильс Хлинссон). Перемены на семейном фронте ощущает даже собака по кличке Панда.
В своем четвертом полном метре Палмасон отказывается от сценария и попыток рассказать знакомую многим историю филигранно. Вместо этого он фокусируется на бытовых образах, запечатляя их практически документально, и незатейливых актерских этюдах. Роль рассказчика на себя здесь берет природа, как это обычно и бывает в кино, снятом где-то в Скандинавии, а особенно в Исландии. Лето, осень, зима, весна — времена года сменяют друг друга, а вместе с ними меняются и настроения героев, и их натянутые отношения, в которых все-таки иногда наступает оттепель.
От чего не отказывается Палмасон, так это от своего фирменного строгого реализма, в котором художественное легко перепутать с документальным. Палмасон заставляет говорить о разрыве пейзажей и деталей, в которых зритель сможет отыскать те самые трещины в отношениях этой обычной семьи. Сеть опускается на воду, на траулере все туже и туже закручиваются волокнистые веревки, мертвая рыба скользит по конвейеру — все это визуальные метафоры Магнуса, который всячески цепляется за отношения с Анной, до конца еще не понимая, что они себя изжили. В конце концов, его работа вахтовым методом и так никогда не позволяла ему быть полноценной частью семьи. Просто отныне он стал ощущать себя рудиментом еще больше.
Визуальные образы Анны еще более символические, ведь она художница. Вот с ее мастерской снимают краном крышу одним махом, а вот она рисует свои картины с помощью металла, заставляя его оставлять ржавчину на холстах. Она, будучи всегда больше, чем Магнус, включенной в семью, почувствовала этот ржавый застывший налет в отношениях давно. Поэтому из тесной мастерской она перемещается под открытое суровое небо Исландии, чтобы начать все с нуля. Буквально с чистого листа.
Дети в мире «Любви, которая остается» ни в коем случае не виновники, а вынужденные свидетели семейного разлома. Нет ничего больнее, чем расставание родителей, а потому дети Анны и Магнуса необычайно взрослые для своих лет. Они обсуждают, как петух оплодотворяет куриц, а еще играют с оружием — стрелами. Их младшие ребята запускают в чучело, созданное Анной, а однажды эта стрела пронзает грудь одного из мальчиков. Абсурдная в своей постановке и на самом деле страшная для любого родителя сцена визуализирует нанесенную детям травму, которая кровит и заставляет части тела неметь. Что уж говорить, если даже собака по кличке Панда наделена чуткостью к любому шороху и щуму, становясь тоже невольным свидетелем разлада. К слову, эта часть героев — реальная семья Палмасона. Дети режиссера и его собака очень органично вписываются в уникальный киномир.
Интересно здесь то, что о главном сюжетном событии становится понятно из пары-тройки диалогов. Например, когда Анна выгоняет Магнуса из дома, отказывая ему в близости, чтобы не путать детей и не наносить им еще большую травму. Или когда Магнус отчаянно, вплоть до драки, ругается со своими коллегами, когда речь заходить о браке. Или же самый яркий эпизод, когда дети пары говорят о близости родителей. Они с несвойственной им взрослостью обсуждают, трогают ли родители друг друга в интимных местах, и приходят к выводу, что последнее время — точно нет. Для них это верный признак конца отношений, о котором они говорят по-странному равнодушно.
В итоге полунамеки, документально заснятые детали и визуальные метафоры ближе к финалу сплетаются с миром снов и фантазий, где огромный петух может ворваться в дом, простреленное чучело ожить, а взмах женской юбки погрузить в нежные эротические представления. Так что смотреть кино Палмасона нужно крайне внимательно, чтобы не упустить ни одного полушепота, полувзгляда, полудетали, что сплетаются в узорчатое кинополотно сплошных метафор. А еще обязательно нужно скрестить пальцы и надеяться, что когда-нибудь Палмасону наконец-то дадут «Золотую пальмовую ветвь» за удивительный киноязык.